Построил как-то старый дед дворец,
Но вдруг туда ворвался мужичонка
И говорит: "Он мой! Уйди, отец,
Не то я отобью тебе печёнку!"
И не ест старый дед, ни с утра, ни в обед,
Пребывает в глубокой депрессии.
И одно только слово твердит старый дед:
"Репресе-репресе-репрессии!"
Построил как-то старый дед дворец,
Но вдруг туда ворвался мужичонка
И говорит: "Он мой! Уйди, отец,
Не то я отобью тебе печёнку!"
И не ест старый дед, ни с утра, ни в обед,
Пребывает в глубокой депрессии.
И одно только слово твердит старый дед:
"Репресе-репресе-репрессии!"
Я б может тоже, притворившися козлом,
Местами поменял добро со злом,
И нахватав посланий: "Пидорас ты!",
Раскрыл бы сущность злобных либерастов.
Я понимаю, век недолог наш,
А рядом семьи, дети, ипотека.
Но твёрдо знаю: день придёт, ты всё отдашь
За право быть достойным человеком
Весь день продумав, понял, наконец:
сей дивный, благолепнейший дворец
не Путина, не Ротенберга никакого,
а скромного артиста Слепакова.
Иначе как понять: что за хуйня,
Что парень с виду вроде как пиздатый,
Зубов не чистя, прям средь бела дня
Решил поесть говна, причем с лопаты.