Natacha Thuillier

Journaliste @sudouest, côté magazine. Ecoute le pouls de la presse. Russia watcher.

[WarDroneX @WarDroneXX]

The Crimea "Island Strategy"

For more than four years, Crimea has been the logistical anchor of Russia's southern war effort - the depot, the fuel hub, and the rear base feeding the front in Zaporizhzhia and Kherson. As of this week, Ukraine is methodically turning that anchor into a liability. The Ukrainian campaign no longer aims simply to strike targets on the peninsula. It aims to cut Crimea off from the mainland entirely - to turn it back into the island it geographically almost is, dependent on a handful of bridges and railways that Ukrainian drones can now reach at will.

On Tuesday morning, June 9, Ukrainian forces struck the Chongar bridge for the second time in three days (it was attacked using either an FP1 or FP2 drone - I'm not sure). The bridge is one of only three traditional road links between Russian-occupied southern Ukraine and Crimea, and the Russian-appointed governor of occupied Kherson, Vladimir Saldo, confirmed fresh damage and another traffic closure. He claimed air defenses downed roughly 20 drones before most reached the span, but the practical result is what matters: drivers now face a detour of at least two hours through the northwestern part of the peninsula via Armyansk and Perekop. Traffic had only resumed on Monday afternoon before being severed again.

The deeper signal came from the Russians themselves. Robert "Magyar" Brovdy, commander of Ukraine's Unmanned Systems Forces, published a Russian Eastern Group ("Vostok") order banning the transport of military materiel along the R-280 "Novorossiya" highway - the artery running from Rostov-on-Don through Mariupol, Berdiansk, and Melitopol to Crimea. A parallel ban was issued on the A-291 Crimean highway from Kerch to Sevastopol. The stated Russian justification was to ensure the "safe and timely transport of materiel and to prevent irreparable losses of lives and vehicles." Translated plainly, Ukraine has made the road so lethal that the occupying army is forbidding its own convoys from using it.

The numbers behind that order are the heart of the story. According to Brovdy, drone strikes have cut traffic on the R-280 by 71% over two weeks. In mid-May the route carried about 11,000 vehicles per day, including 3,800 trucks; by early June that had fallen to roughly 6,500 vehicles and just 1,100 trucks. A Russian military blogger, Archangel Spetsnaza, corroborated the picture, writing that logistics throughout "Novorossiya" had effectively been halted.

Why Ukraine Is Doing This

The logic is economic and operational rather than territorial. Ukraine cannot yet retake Crimea by ground assault, so it is attacking the peninsula's ability to function as a military base. Every road, bridge, and railway feeding Crimea also supplies the Russian forces holding southern Ukraine. Choke the corridor, and you degrade fuel, ammunition, and reinforcement flows to the front without firing a shot at the trenches themselves.

The pressure is layered. Long-range strikes hit Russian refineries and oil terminals deep inside Russia; intermediate-range strikes hammer the supply roads and rail lines in the occupied south. The combined effect compounds: less fuel produced, and less of it able to reach where it's needed.

The second part of the post is in the comment
The video shows the attack on the Chongar Bridge on June 9.

Sources in the comment below
If you appreciate what I do, I'd really appreciate your financial support. Thanks a lot!
https://t.co/xSPlYVerCj

[Press Gazette @pressgazette]

Read the full story: World’s biggest news websites ranking: Traffic decline is global issue https://t.co/3dkRSRhIZ7

[𝑶𝒍𝒊𝒗𝒊𝒆𝒓 𝑫𝒂 𝑳𝒂𝒈𝒆 @odalage]

Dans un monde idéal, tous les arbitres de la Coupe du monde auraient démissionné en solidarité avec leur collègue somalien.

[Mick Ryan, AM @WarintheFuture]

This is a development that shows the close integration of government and industry in 'closing the skies' over Ukraine. It is a good example of the adaptation battle, and a case study that Western nations should study (but will probably delay doing so for a couple of years).

[Christopher Miller @ChristopherJM]

Zelenskyy confirms our @FT scoop reported this morning: The Ukrainian president invited former Chelsea FC owner Roman Abramovich to Kyiv last month in a failed attempt to convince Vladimir Putin to hold direct peace talks. https://t.co/GQGCf7olLl

[Yaroslav Trofimov @yarotrof]

The noose around Crimea is tightening. Russian occupation authorities say a Ukrainian strike seriously damaged the bridge at Chonhar, the most convenient of the three entry points for traffic to mainland Russia via the coastal routes. All traffic is now rerouted further west, and is even more vulnerable to Ukrainian “mid-strike” drone attacks. Crimea is already out of fuel, and sale of some basic food items has been restricted to prevent hoarding.

[Bordeaux-gazette.com @Bordeauxgazette]

Aux Capucins, après le retrait de bancs publics, des habitants ont réinstallé canapé, fauteuils et chaises dans la rue.

Un geste spontané qui pose une vraie question : comment sécuriser un quartier sans appauvrir ses usages quotidiens ?

#Bordeaux #Capucins #EspacePublic

[Natacha Thuillier @Angoumoise]

Quand je suis rentrée de mes années d'expatriation en Russie [ante Poutine], j'ai demandé à mes amis ce que j'avais raté de majeur dans la production culturelle française durant mon absence. Ils m'ont mis entre les mains la BD "Persepolis". Une évidence
https://t.co/fDdchVmbpT

[ЭХО @echofm_online]

У пенсионерки, осуждённой за донат ВСУ, может развиваться деменция. Прокурор требует увеличить ей срок

У 68-летней Галины Бехтер, приговорённой к 11 годам заключения из-за доната ВСУ, может развиваться деменция, сообщила переписывающаяся с сокамерницами женщины активистка Дарья Костромина. Бехтер находится в СИЗО-1 Симферополя.

По словам одной из собеседниц по переписке, Бехтер «замкнулась, плохо кушала, не разговаривала ни с кем». После перевода в другую камеру уже другая заключённая написала, что пенсионерка стала отказываться от еды.

💬 «Тащим её за руки за стол... С вечера оставляю картошку целую, в обед всё измельчаю, подогреваю, и вдвоём держим её у стола, чтобы не сбежала. Иногда первую ложку подаём сами, чтобы она попробовала и съела хотя бы половину», — писала сокамерница Бехтер.

Она отметила, что летом у женщины ещё не было таких проблем со здоровьем. Сейчас пенсионерка не может писать, не принимает душ, у неё критически низкий вес. Сокамерницы попытались добиться медобследования Бехтер. Костромина пишет, что её «вроде как уже дважды» осмотрел врач, но что было на приёме, пенсионерка пересказать не может.

Бехтер вынесли приговор в марте этого года по статье о «госизмене». Обвинение обжаловало приговор, посчитав его слишком мягким, и потребовало увеличить срок до 16 лет.

Видео: Запорожский областной суд / Telegram

[Phillips P. OBrien @PhillipsPOBrien]

Ukraine is doing notable things with mid range strike

[Cloooud |🇺🇦 @GloOouD]

🔥Since Russia launched a full-scale war, Ukraine has launched 158 strikes on Russian oil refineries. There are no unattacked oil refineries left in the European part of Russia.

Untouched among major refineries (with a capacity of more than 10 million tons of oil per year) are only two enterprises beyond the Urals — the Omsk and Angarsk refineries.

According to the latest Reuters data, following the May 20 attack on the Lukoil plant in Kstovo, Nizhny Novgorod region, the main primary oil refining unit, which provides more than half of the entire plant's capacity, is currently not working.

Ukraine's strikes have knocked out a quarter of Russia's total refining capacity. Bloomberg noted that oil processing volumes at Russian refineries have fallen to their lowest level since 2009—4.69 million barrels per day.

[Рустем Адагамов @adagamov]

ВЛАДИМИР ПУТИН ТЕРЯЕТ КОНТРОЛЬ НАД РОССИЕЙ
Каждое его движение, направленное на сохранение власти, лишь ускоряет распад системы, пишет в The Economist бывший высокопоставленный чиновник российского правительства

Это пришло не как событие, а как ощущение — одновременно повсюду: Владимир Путин завёл Россию в тупик, и никто не понимает, что будет дальше. Первым проявлением этого стало изменение языка, которым пользуются высокопоставленные чиновники, губернаторы и бизнесмены: они перестали говорить о действиях власти в стране от первого лица множественного числа.

Ещё прошлой весной всё было "мы" и "наше". Война Путина против Украины могла быть безрассудной и неудачной, но она воспринималась как общее дело. "Мы" находились внутри неё, и для всех "нас" было бы лучше, если бы она закончилась скорее. Теперь происходящее описывают как "его" историю, а не "нашу". Не наш проект, не наша повестка, не наша война.

Его решения называют "странными". Но ещё более странным кажется сам факт того, что он вообще продолжает что-то решать. И дело не только в падающих рейтингах. Будущее больше не обсуждается в категориях того, что решит Путин; его воспринимают как нечто, что будет разворачиваться независимо от него — а возможно, уже и без него.

Этот сдвиг в языке не означает мятежа. Авторитарная система способна долго существовать за счёт страха, инерции и репрессий. У неё всё ещё есть монополия на насилие, но уже нет монополии на образ будущего. Раньше режим, при всей своей лживости, всё же предлагал некий проект: "восстановление государственности", превращение России в "энергетическую сверхдержаву". До разворота к ультраконсерватизму и войне была даже "модернизация".

Ирония в том, что Путин начал войну, чтобы сохранить власть и созданную им систему. Теперь же впервые с начала конфликта россияне начинают представлять будущее без него. Причиной этого стало совпадение четырёх факторов.

Первый — растущая цена войны. Война в Украине задумывалась как "специальная военная операция", которую ведут специально отобранные группы за финансовое вознаграждение, пока остальное общество живёт как обычно. Но эта модель рассыпалась по мере того, как война затягивалась и расширялась. Она привела к росту инфляции и налогов, деградации инфраструктуры, усилению цензуры и бесконечным запретам. Это не народная война, но платит за неё вся страна — не получая взамен никакой общей цели.

Второй фактор — растущий спрос на правила среди элит, которые вместе со своими капиталами были вынуждены вернуться в Россию. Раньше их права собственности были фактически "вынесены" на Запад. Они пользовались лондонскими судами, офшорными структурами и международным арбитражем для разрешения конфликтов и защиты активов. Теперь конфликты приходится решать внутри страны — без работающих институтов. По мере ускорения передела собственности потребность в правилах становится всё более острой.

За последние три года активы стоимостью около 5 трлн рублей (60 млрд долларов) были изъяты у частных предпринимателей и либо национализированы, либо переданы лоялистам и приближённым. Это крупнейший передел собственности со времён массовой приватизации 1990-х. Дело не в том, что элиты внезапно полюбили верховенство закона или демократию. Но даже лояльные режиму люди нуждаются в правилах и институтах, способных справедливо разрешать конфликты.

Третий фактор — изменение геополитического климата, к которому сам Путин приложил руку. Россия считает, что меняет мировой порядок. На деле же она лишь стала катализатором: война против Украины ускорила кризис западной демократии, рост популизма и усталость от глобализации. Россия оказалась в мире, где правила слабеют, а доминируют экономическая, технологическая и грубая силовая мощь.

В мире, основанном на правилах, Россия могла использовать асимметрии: зависимость Европы от её газа, место в Совете Безопасности ООН, советское ядерное наследие. Но Европа теперь покупает газ в других местах; место России в Совбезе девальвировалось вместе с самой ООН; а ядерный шантаж подорвал режим нераспространения, лишив Россию статуса арбитра. Когда сам мировой порядок начинает рушиться, преимущества путинского ревизионизма быстро исчезают.

Одновременно Россия переживает кризис идентичности. Впервые за многие поколения у неё нет внешней модели, относительно которой она могла бы себя определять. Исторически Россия определяла себя через отношение к Европе и Западу в целом. Их нужно было догонять, от них — отставать, с ними — бороться. Эта старая ось исчезла. Запад как единое культурное, военное и политическое целое переживает кризис. Больше нет того "там", через которое можно было бы определить "здесь".

Это не идеологическая проблема, а структурная. Любое развитие России теперь должно иметь внутренний источник смысла — но власть не способна его предложить.

Четвёртый фактор — усиление идеологического контроля без какого-либо компенсирующего бонуса. Прежний общественный договор, при котором государство не вмешивалось в частную жизнь людей, а граждане держались подальше от политики, разрушен. Раньше система покупала лояльность удобством, сервисами и потреблением. Теперь она может предложить только репрессии, вторжение в частную жизнь и цензуру — наиболее ярким проявлением чего стали нынешние ограничения интернета.

Проблема не столько в самих репрессиях, сколько в репрессиях без цели. Идеология по определению предполагает образ будущего. Эта же требует дисциплины, ничего не предлагая взамен. От людей требуют лояльности, не объясняя, ради какого будущего она нужна. Политическая реальность не выглядит привлекательной даже для большинства технократов, участвующих в её строительстве. Оптимизм выгорел изнутри.

Все четыре фактора создают ситуацию, которую в шахматах называют цугцвангом: любой ход лишь ухудшает позицию. Система может существовать до тех пор, пока Путин остаётся у власти. Но каждое его действие, направленное на её сохранение и расширение, ускоряет распад.

Его инстинктивной реакцией может стать усиление репрессий. Он может начать новую войну. Но это лишь ухудшит положение. Он уже не способен восстановить связь между властью и будущим. Он может лишь сделать разрыв более кровавым и опасным.

[Tymofiy Mylovanov @Mylovanov]

“I am on the Kremlin’s assassination list because I help Ukraine with data and AI,” says Palantir CEO Alex Karp after meeting Zelenskyy and Fedorov in The Times. 1/

[Maggie Harrison Dupré @mags_h11]

NEW: The NYT sent an email to freelancers today forbidding contributors from submitting "any material for publication that contains content generated, modified or enhanced" by generative AI.

The "reminder" follows a string of AI incidents at the paper:

https://t.co/eQPpUhJrkS

[Szabolcs Panyi @panyiszabolcs]

🇭🇺🎶 For the first time in Hungarian history, 'The forest is green / Pădure vergyé', the Hungarian Roma community's anthem—which gained that status after a 1993 civil rights protest—was played in parliament, at PM Péter Magyar's suggestion.

Many MPs were in tears, and so was I.

[Maxime Loisel @maxloisel]

Le New York Times encore épinglé pour une erreur liée à l’utilisation de l’IA — en l’occurrence une citation inventée et attribuée à un politicien.

Et cette fois l’auteur n’est pas un pigiste indépendant mais le chef du bureau canadien du journal…

[Brilliant Maps @BrilliantMaps]

Seventy-five years after Auschwitz was liberated, historians have identified around two-thirds of the camp’s Jewish victims.

This map shows where they came from:

Source: https://t.co/QoxHe5Nxej

[Alexis Lévrier @Alexlevrier]

On s'en doutait: Bernard Arnault n'a acheté ces titres que pour garder Challenges. Avec un quasi-monopole sur la presse économique, il impose partout la même ligne éditoriale. Pourquoi se priver, puisque l'Assemblée n'a pas voulu revoir la loi sur la concentration des médias?

[Рустем Адагамов @adagamov]

:-))

https://t.co/KtgIOR8B31