Arthuro

[Canarias en Color @n_canarias]

Gran Canaria - León y Castillo (Puerto de la luz) - año 1900
[relive]
Si te gusta déjanos un 💖, comparte🔃 y comenta💬

En el año 1900, la zona de la calle León y Castillo a la altura del Hotel Metropol (hoy Edificio Metropole, sede de las Oficinas Municipales) ofrecía una estampa radicalmente diferente a la del resto de la urbe. Lejos de la densidad compacta de Triana o Vegueta, este sector de la antigua Vega de Santa Catalina se consolidaba como un distrito residencial ajardinado de marcado carácter británico, nacido por y para la próspera colonia inglesa vinculada al Puerto de La Luz.

La vía de León y Castillo funcionaba como el gran cordón umbilical de la ciudad, uniendo el casco antiguo con los muelles portuarios.

La emblemática calle León y Castillo de Las Palmas de Gran Canaria adoptó su denominación oficial a finales del siglo XIX.

En sus orígenes, este trayecto nació como un camino real de extramuros que unía los antiguos barrios históricos de Vegueta y Triana con el fondeadero de la bahía de La Isleta.

Antes de recibir su nombre actual, esta importante arteria de comunicación urbana era conocida y rotulada como el Paseo de las Victorias.
El motivo del cambio fue rendir homenaje a Fernando León y Castillo (1842-1918), quien junto a su hermano, el ingeniero Juan de León y Castillo, se convirtió en el principal impulsor de la construcción del Puerto de La Luz.

Su trazado se convirtió progresivamente en una de las vías comerciales y residenciales más largas de Canarias.

En la escena se puede apreciar el
- Hotel Metropol (al comienzo de la escena a la derecha)
- La calle León y Castillo
- Taller de tranvías al final de la escena a mano derecha.

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Swarinsilence There was the same episode in “Arabian Nights “ 1974 movie by Pasolini

[Arthuro @Arthuro_VII]

@shooter_alexxx посох не его, а Радагаста

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Gribanov Сеанс гипнотерапии, а не лежание

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Pawel__1984RrRr Like

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Home_MultFace @ghostscat долбаеб же

https://t.co/tugQIhEyam

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Destiny_cineme Smile

[Arthuro @Arthuro_VII]

@GranCanariaTv Magrebis?

[Lara Escudero @Laraesku]

🎙️Golpe especialmente simbólico y, para Ucrania, claro síntoma de escalada. Un dron ruso impactó contra el cuartel general del SBU, el Servicio de Seguridad ucraniano, que ha dirigido operaciones clave en terreno y de contrainteligencia, contra Rusia.

Fue un ataque de precisión. Según Zelensky, el objetivo no fue solo el edificio en sí, sino alcanzar la cúpula de mando, el despacho del jefe en funciones. La sede se encuentra en pleno corazón de Kyiv. Hubo, al menos, 12 heridos, varios graves. Restaurantes aledaños y la catedral de Santa Sofía, patrimonio de la UNESCO, que se encuentra prácticamente enfrente, también sufrió daños por la onda expansiva.

Zelensky prometió una respuesta simétrica.

El ataque coincidió además en tiempo con la entrega de credenciales de las embajadas en Kyiv, en el que participaba la nueva embajadora de España. El acto, que se celebraba en una localización próxima a la sede del SBU, fue cancelado. Salvador Illa también estaba en Kyiv, de visita en apoyo a Ucrania, pero en ningún momento “se temió por su seguridad”, aclara Presidencia, a raíz de informaciones que han circulado en las últimas horas.

En paralelo, llegan negociadores estadounidenses a Kyiv y Moscú este fin de semana, para intentar reactivar las conversaciones para la Paz. Ucrania propuso un cese de ataques durante los encuentros. En principio, Rusia no se comprometió. Pero hace apenas unos minutos, Putin ha ordenado un parón de 72 horas de los ataques -solo- sobre Kyiv.

📺 𝗰𝗿ó𝗻𝗶𝗰𝗮 𝘁𝘃 @noticias_cuatro #ucrania #noticiasinternacionales #noticiasenespañol #kyiv #guerraucrania

[пояснительная бригада @axrbarsic]

КВАНТОВЫЙ КОМПЬЮТЕР ЗАЛЕЗ ТУДА, ГДЕ ВСЕЛЕННОЙ НЕ ХВАТАЕТ АТОМОВ

Есть число, после которого разговор о квантовых компьютерах перестаёт быть разговором о «ещё одном очень быстром процессоре» и начинает пахнуть фундаментальным пиздецом.

Возьмём систему из 300 кубитов. Полное квантовое состояние такой системы описывается пространством из 2 в степени 300 базисных состояний. Это число примерно с девяноста цифрами. А теперь поставим рядом другое число: количество атомов в наблюдаемой Вселенной оценивают примерно как 10 в степени 80.

То есть уже несколько сотен кубитов дают математическое пространство возможных конфигураций, чья размерность превосходит число атомов во всём наблюдаемом космосе.

Не на Земле.

Не в Галактике.

Не во всех галактиках поблизости.

Во всей наблюдаемой, мать её, Вселенной.

И вот здесь здравый смысл, который ещё секунду назад уверенно рассказывал, что компьютер просто «быстрее считает», тихо собирает вещи и увольняется.

Потому что обычная вычислительная интуиция устроена просто. Есть задача. Есть варианты. Машина проверяет варианты один за другим или распределяет их между множеством процессоров. Чем больше железа, тем больше вариантов можно прогнать параллельно. Всё понятно, всё по-человечески, всё пахнет серверной, электричеством и счётом за охлаждение.

Квантовый компьютер играет в другую игру.

Когда кубиты находятся в суперпозиции, состояние машины включает амплитуды множества возможных конфигураций сразу. Каждый новый кубит удваивает размер пространства состояний. Десять кубитов дают 1024 базисных состояния. Двадцать дают больше миллиона. Тридцать, больше миллиарда. Пятьдесят, больше квадриллиона. Триста выводят нас в область, где число компонентов квантового описания становится больше числа атомов наблюдаемой Вселенной.

И это ещё не самое интересное.

Он не выводит на экран все варианты списком. Он не печатает триллионы ответов и потом не обводит правильный зелёным маркером. Он делает вещь куда более странную. Квантовые амплитуды интерферируют. Одни вычислительные пути усиливают друг друга. Другие гасят друг друга. Алгоритм специально строят так, чтобы нежелательные результаты теряли амплитуду, а полезные получали её.

По сути, машина организует драку внутри пространства возможностей.

Неверные пути начинают математически уничтожать вероятность друг друга.

А затем происходит измерение, и из всей этой квантовой каши вываливается результат с повышенной вероятностью быть тем, который нам нужен.

Это не магия. Это интерференция.

Но если вам от этого стало спокойнее, то вы просто ещё не поняли масштаб происходящего.

Представьте океан волн. Где гребень одной волны встречается с гребнем другой, они складываются. Где гребень встречается со впадиной, они гасят друг друга. Теперь вместо воды возьмите пространство квантовых амплитуд, размер которого растёт как 2 в степени числа кубитов. И заставьте физическую систему эволюционировать так, чтобы огромная масса нежелательных возможностей постепенно подавляла сама себя.

Не машина ищет ответ в привычном смысле.

Она меняет форму пространства вероятностей так, чтобы нужный ответ начал торчать из него, как единственный трезвый человек на корпоративе.

Вот почему фраза «квантовый компьютер быстрее обычного» почти бессмысленна. Это всё равно что сказать, будто самолёт является очень быстрым велосипедом. Формально оба перемещают задницу из точки А в точку Б. Но механизм, ограничения и сама геометрия процесса совершенно другие.

В 2019 году Google продемонстрировала процессор Sycamore с 53 рабочими кубитами. Для специально подобранной задачи квантового сэмплирования он выполнил расчёт примерно за 200 секунд. Google первоначально заявила, что суперкомпьютеру Summit потребовались бы тысячи лет. IBM возразила и показала, что при лучшей классической стратегии оценку можно сократить радикально.

И вот тут начинается прекрасная деталь, которую любители сенсаций часто выбрасывают за борт, потому что она мешает продавать мультивселенную по три доллара за просмотр.

Да, классические алгоритмы можно улучшать.

Да, сравнения «200 секунд против 10 000 лет» зависят от конкретного метода расчёта.

Да, задача Sycamore была специально выбрана так, чтобы квантовой машине было удобно, а классической было больно.

Но всё это не отменяет главного.

Мы построили реальную физическую машину, которая использует суперпозицию, запутанность и интерференцию для управления пространством состояний, которое классическому описанию становится чудовищно трудно отслеживать напрямую.

И тут возникает вопрос, который звучит как начало плохого научно-фантастического фильма, только задавали его совершенно серьёзные физики.

Где, собственно, находятся все эти вычислительные возможности?

Если у вас 300 кубитов и описание состояния требует количества амплитуд, превосходящего число атомов наблюдаемой Вселенной, что именно представляет собой эта колоссальная структура?

Сразу оговоримся, чтобы не превращать физику в ярмарку космической херни.

Нельзя сказать: «Раз состояний больше, чем атомов, значит, каждое состояние обязано физически сидеть где-то в отдельной параллельной Вселенной».

Это слишком быстрый прыжок.

Квантовый компьютер не хранит 2 в степени 300 отдельных классических файлов. Не существует склада с 10 в девяностой степени коробок, где в каждой коробке лежит отдельный ответ. Вектор состояния является единым математическим объектом, а количество его компонентов не означает, что каждая компонента обязана иметь собственный атом или собственную комнату.

Но от этого вопрос не исчезает.

Он просто становится умнее.

Мы имеем физическую систему, поведение которой естественным образом описывается пространством чудовищной размерности. Мы способны управлять фазами амплитуд в этом пространстве. Мы заставляем разные компоненты вычислительного процесса усиливаться и подавляться. После чего измеряем несколько кубитов и получаем ответ, который можно проверить обычными средствами.

То есть математика, которая выглядит совершенно неприлично огромной, физически работает.

И вот здесь в комнату входит Дэвид Дойч.

Дойч был одним из людей, заложивших теоретический фундамент квантовых вычислений. В 1985 году он формализовал идею универсального квантового компьютера и одновременно был, и остаётся, одним из самых известных сторонников многомировой интерпретации квантовой механики.

Многомировая интерпретация выросла из работы Хью Эверетта. Её центральная идея проста настолько, насколько вообще может быть проста идея, после которой у человека портится сон.

Когда квантовая система имеет несколько возможных исходов, никакого фундаментального уничтожения всех вариантов, кроме одного, не происходит. Волновая функция продолжает эволюционировать. Различные результаты оказываются в разных ветвях общей квантовой реальности. Наблюдатель после декогеренции обнаруживает себя в одной ветви и поэтому видит один определённый исход.

Кошка Шрёдингера не «решает», жить ей или умереть.

В многомировой картине существуют ветви, где результат различается.

И теперь примените это к квантовому компьютеру.

Если вычислительное состояние содержит огромное множество альтернативных путей, а интерференция между ними физически влияет на финальный результат, сторонник Эверетта может сказать: эти альтернативы не просто удобные символы в формуле. Они соответствуют реальным ветвям квантовой реальности, и квантовый компьютер использует их взаимодействие как вычислительный ресурс.

Вот отсюда и появляется бешено привлекательная формулировка: квантовый компьютер считает в параллельных мирах.

Звучит охуенно.

Почти слишком охуенно.

Именно поэтому здесь надо быть осторожным.

Работа квантового компьютера не является экспериментальным доказательством того, что многомировая интерпретация верна. Другие интерпретации квантовой механики могут давать те же измеримые предсказания. Машина подтверждает квантовую теорию и наши методы управления квантовыми состояниями. Но она не печатает в конце вычисления справку: «Расчёт выполнен при содействии семидесяти триллионов соседних вселенных».

Однако философская проблема остаётся.

Что физически означает квантовое состояние?

Что существует между подготовкой системы и измерением?

Являются ли амплитуды только элементами наиболее эффективного математического описания?

Является ли волновая функция физической реальностью?

Происходит ли ветвление?

Есть ли фундаментальный коллапс?

Или сам вопрос поставлен слишком по-классически, потому что наш мозг требует от природы понятия «где находится», хотя фундаментальная теория вовсе не обязана отвечать этим языком?

Наука пока не дала единственного ответа.

Зато дала работающую машину.

И это великолепно характеризует человечество.

Мы не знаем окончательно, что означает квантовая реальность, но уже научились делать на ней вычисления.

Мы не договорились, что именно представляет собой суперпозиция, но уже тратим миллиарды, чтобы она жила на несколько микросекунд дольше.

Мы можем спорить о природе измерения до хрипоты, но инженер тем временем нажимает кнопку, запускает импульсы, получает распределение результатов и идёт писать отчёт.

Природа вообще любит унижать философское самолюбие практическим успехом.

Когда Эрвин Шрёдингер придумал своего кота, он не пытался продать миру милый мем. Он хотел показать абсурдность буквального применения квантовой суперпозиции к макроскопическим объектам.

Берём радиоактивный атом.

Связываем его распад с детектором.

Детектор запускает механизм.

Механизм разбивает колбу с ядом.

Кошка умирает, если распад произошёл, и остаётся жить, если нет.

Если атом до измерения находится в суперпозиции распавшегося и нераспавшегося состояния, вся система вроде бы должна оказаться в суперпозиции «кот жив» и «кот мёртв».

Шрёдингер рассчитывал, что коллеги посмотрят на это и скажут: «Ну всё, приехали, теория явно где-то сломалась».

Но квантовая механика продолжала с издевательским спокойствием совпадать с экспериментами.

И тогда стало понятно: проблема не обязательно в уравнениях.

Проблема может быть в нашей интуиции.

Почему же мы не видим стол одновременно в двух углах комнаты, начальника одновременно в офисе и аду, а кота одновременно живым и дохлым?

Потому что существует декогеренция.

Квантовая система не живёт в стерильной философской пустоте. Она взаимодействует с окружающим миром. На неё летят фотоны. С ней сталкиваются молекулы воздуха. Через неё идут тепловые колебания. Она запутывается с окружающей средой.

Информация о фазовых отношениях между компонентами суперпозиции расползается в колоссальное число внешних степеней свободы.

И наблюдаемая интерференция между макроскопически различными вариантами становится практически недоступной.

Не человеческий глаз убивает магию.

Не сознание заставляет Вселенную выбрать реальность.

Окружающая среда делает это без вашего разрешения и без всякого мистического пафоса.

Именно поэтому квантовый компьютер приходится защищать от мира так, словно мир является его главным врагом.

Сверхпроводящие кубиты охлаждают до температур в тысячные доли кельвина. Систему изолируют от вибраций, тепла, электромагнитного шума. Любое лишнее взаимодействие может разрушить полезную когерентность и испортить вычисление.

Вся эта великолепная золотая люстра из проводов, фильтров и криогенных ступеней существует ради одной довольно абсурдной цели: не дать окружающей Вселенной слишком быстро узнать, что делает компьютер.

Потому что как только квантовая информация начинает утекать в среду, тонкая интерференционная структура превращается в кашу.

Вот почему количество кубитов само по себе ещё почти ни о чём не говорит.

Можно гордо построить процессор с тысячей физических кубитов и получить устройство, которое ошибается чаще, чем человек, пытающийся собрать шкаф без инструкции.

Настоящая цель отрасли состоит не просто в том, чтобы штамповать кубиты, как сосиски.

Нужны качественные кубиты.

Нужны низкие ошибки.

Нужны долгие времена когерентности.

Нужна коррекция ошибок.

Нужны логические кубиты, способные выполнять длинные алгоритмы без превращения ответа в квантовую кашу.

И именно здесь проходит граница между красивой презентацией и реальной вычислительной революцией.

Но допустим, инженеры эту границу продавят.

Тогда в комнату входит Питер Шор и начинает портить настроение криптографам.

В 1994 году Шор показал алгоритм, который на достаточно мощном отказоустойчивом квантовом компьютере способен эффективно факторизовать большие числа.

На трудности факторизации построена безопасность RSA.

Умножить два больших простых числа легко.

Получив результат, найти исходные множители для огромного числа классическими известными методами крайне тяжело.

Вся схема держится на вычислительной асимметрии.

Шор взял эту асимметрию и математически показал ей средний палец.

Его алгоритм использует квантовое преобразование Фурье и структуру периодичности так, чтобы задача факторизации свелась к задаче, где квантовая интерференция даёт радикальное преимущество.

И это снова важно понять правильно.

Квантовый компьютер не берёт все возможные делители числа, не проверяет их одновременно и не достаёт правильный из мешка.

Он создаёт суперпозицию вычислительных состояний, кодирует в фазах структуру задачи, а затем использует интерференцию так, чтобы информация о нужном периоде стала доступна при измерении.

Весь фокус не в «миллиарде процессоров внутри одного».

Фокус в управлении амплитудами.

Именно это делает квантовый компьютер столь странным.

Он не просто увеличивает количество вычислительных лошадей.

Он заставляет саму физику участвовать в алгоритме.

Следом пришёл Лов Гровер и показал другую форму квантового ускорения.

Если нужно найти отмеченный элемент среди N вариантов без дополнительной структуры, классический перебор требует порядка N проверок. Квантовый алгоритм Гровера делает это примерно за квадратный корень из N обращений к проверяющей процедуре.

Миллиард вариантов превращается не в один шаг, но примерно в десятки тысяч.

И опять происходит знакомая вещь.

Амплитуда правильного варианта постепенно усиливается.

Амплитуды неправильных подавляются.

Алгоритм словно качает вероятность туда, где спрятан ответ.

Вот оно, самое важное свойство квантовых вычислений, которое обычно теряется за словами «суперпозиция» и «параллельные миры».

Квантовая машина не обязана знать правильный ответ заранее.

Она строит процесс так, чтобы неправильные варианты статистически сами уступили ему место.

Это чертовски красиво.

И чертовски непривычно.

Человеческая инженерия веками строилась вокруг идеи: чтобы найти правильное, проверяй варианты быстрее.

Квантовый алгоритм говорит: нет, дружок. Давай заставим варианты взаимодействовать так, чтобы ошибка сама помогала снижать вероятность ошибки.

Это уже не ускоренный перебор.

Это вычислительная алхимия, только вместо ртути и серы у нас линейная алгебра, унитарные преобразования и физика, которая действительно работает.

Отсюда вырастает криптографическая паника, и она гораздо реальнее разговоров о пришельцах из соседней ветви.

Сегодня достаточно мощного квантового компьютера для массового взлома RSA ещё нет.

Но данные, зашифрованные сегодня, могут оставаться ценными десятилетиями.

Поэтому возникает стратегия «собирай сейчас, расшифровывай потом».

Перехватываешь зашифрованный трафик.

Складываешь его на диски.

Ждёшь.

Через годы появляется достаточно мощный квантовый компьютер.

Старые схемы шифрования начинают вскрываться.

И внезапно выясняется, что письмо, которое было безопасным сегодня, стало читаемым много лет спустя.

Замок был надёжным.

Просто вор оказался терпеливее.

Поэтому постквантовая криптография появилась не от избытка фантазии. Государства, банки, военные сети, инфраструктурные компании и технологические гиганты заранее перестраивают алгоритмы, потому что миграция огромной цифровой инфраструктуры занимает годы.

Настоящая квантовая угроза не обязана появиться завтра.

Ей достаточно появиться раньше, чем мир успеет заменить старые замки.

Но если отвлечься от взлома, самое большое практическое значение квантовых компьютеров может оказаться вообще в другом месте.

Материя уже квантовая.

Молекулы уже квантовые.

Электроны уже квантовые.

Химические связи уже квантовые.

И классический компьютер, пытаясь точно моделировать большую квантовую систему, сталкивается с тем самым взрывом пространства состояний.

Чем больше взаимодействующих частиц, тем страшнее становится полное описание.

Фейнман ещё в начале 1980-х увидел здесь издевательски простую идею.

Если классическая машина плохо моделирует квантовую природу, построим машину, которая сама квантовая.

Не будем заставлять утюг изображать океан.

Возьмём управляемый кусок океана.

Именно поэтому квантовые симуляции настолько интересны химикам и материаловедам.

Точный расчёт электронной структуры сложной молекулы может быть чудовищно тяжёлым.

А свойства материалов определяются именно квантовым поведением электронов.

Катализаторы.

Батареи.

Сверхпроводники.

Магнитные материалы.

Молекулы лекарств.

Новые химические реакции.

Везде природа уже выполняет квантовую механику бесплатно и без лицензии.

Проблема в том, что мы плохо умеем предсказывать результат её игры.

Если квантовые компьютеры научатся эффективно симулировать такие системы, последствия могут быть гораздо серьёзнее, чем «мы взломали чей-то пароль».

Можно будет искать материалы, которых ещё никто не синтезировал.

Предсказывать свойства молекул до изготовления.

Сокращать огромные пространства химического поиска.

Лучше понимать процессы, которые сегодня приходится приближать классическими методами.

И вот здесь снова возвращается первоначальный ужас.

Почему квантовая машина вообще способна так естественно работать с квантовой материей?

Потому что компьютер не изображает квантовую механику.

Он сам ей подчиняется.

Его вычисление является физическим процессом того же класса, который мы пытаемся исследовать.

Машина не сидит снаружи Вселенной и не рисует модель Вселенной на бумаге.

Она является частью Вселенной и заставляет один квантовый процесс рассказывать нам о другом.

В этом смысле квантовый компьютер действительно ближе к лабораторному эксперименту, чем к привычному ноутбуку.

Мы не просто считаем природу.

Мы договариваемся с природой, чтобы она посчитала кусок самой себя.

А теперь можно снова поднять вопрос, от которого всё началось.

Что означает пространство состояний, которое растёт быстрее любого классического физического хранилища?

Некоторые физики отвечают прагматично: ничего мистического. Это просто правильный математический язык квантовой теории.

Другие, включая сторонников многомировой интерпретации, говорят: вы слишком легко называете «просто математикой» структуру, которая физически влияет на наблюдаемый результат.

Если альтернативные амплитуды могут интерферировать и менять вероятность того, что мы увидим, в каком смысле они «не существуют»?

И вот здесь начинается спор, в котором нет победителя с медалью и пресс-релизом.

С одной стороны, нельзя утверждать, что квантовый компьютер доказал существование параллельных вселенных.

С другой стороны, нельзя сделать вид, что всё происходящее совершенно банально.

Физическая система из нескольких сотен кубитов действительно описывается объектом, чья структура экспоненциально огромна.

Эта структура действительно влияет на результат.

Мы действительно умеем ею манипулировать.

И мы действительно не имеем единого философского ответа, что именно она представляет собой на фундаментальном уровне.

А потом появляется Джон Уиллер и делает ситуацию ещё менее приличной.

Уиллер был одним из крупнейших физиков XX века. Он участвовал в развитии ядерной физики и общей теории относительности, популяризировал термин «чёрная дыра» и десятилетиями размышлял о фундаментальной природе реальности.

Одной из его знаменитых идей стало выражение «it from bit».

В грубом переводе: физическое «это» возникает из информационного «бита».

Не надо понимать это как заявление, что Бог написал Вселенную на C++ и где-то забыл комментарии.

Смысл тоньше.

Уиллер рассматривал информацию и физически формулируемые ответы на вопросы как нечто чрезвычайно глубокое для структуры самой реальности.

И тут рядом появляется принцип Ландауэра.

Он говорит, что информация не является совершенно бесплотной абстракцией. Стирание одного бита в физической системе имеет минимальную термодинамическую цену. Чтобы стереть информацию необратимым образом, нужно рассеять энергию.

Бит не висит в пустоте.

Он всегда воплощён физически.

Память, магнитное состояние, заряд, положение частицы, что угодно.

Обработка информации происходит в материи и подчиняется законам физики.

А значит, вычисление не находится «где-то отдельно» от реальности.

Вычисление и есть физический процесс.

Квантовый компьютер доводит эту мысль до почти неприличного предела.

Мы берём физические состояния.

Создаём суперпозицию.

Запутываем их.

Управляем фазами.

Заставляем амплитуды интерферировать.

А потом получаем информацию, которую классическими способами добывать было бы чрезвычайно трудно.

Граница между «материей» и «вычислением» начинает выглядеть подозрительно условной.

Материя считает.

Информация имеет физическую цену.

Квантовое состояние становится вычислительным ресурсом.

И тут научпоп обычно срывается с тормозов и сообщает, что «Вселенная является компьютером».

Это красивая идея.

Иногда полезная.

Но её тоже нельзя подавать как установленный лабораторный факт.

Можно рассматривать физическую эволюцию как обработку информации. Можно оценивать вычислительные пределы физических систем. Можно описывать Вселенную информационным языком. Но из этого не следует, что где-то существует буквальный центральный процессор космоса с вентилятором и администратором.

Хотя, глядя на человеческую историю, подозрение о том, что администратор давно уволился, выглядит соблазнительно.

Но все эти направления исследований сходятся в одном неприятном пункте.

Информация, квантовые состояния, геометрия и физическая реальность связаны куда глубже, чем представляла классическая картина мира.

И мы начали строить устройства, которые пользуются этой глубокой связью практически.

Вот это действительно сенсация.

Не то, что мы якобы открыли портал.

А то, что нам портал вообще не понадобился.

Мы уже научились обращаться с фундаментальными квантовыми структурами так же буднично, как электрик обращается с напряжением.

Пока грубо.

Пока дорого.

Пока с ошибками.

Но работает.

И чем лучше работает, тем менее смешным становится вопрос о том, что именно мы научились трогать.

Квантовая гонка уже идёт.

Государства финансируют исследования. Корпорации строят процессоры. Криптографы меняют стандарты. Фармацевтика изучает квантовые алгоритмы. Материаловеды ждут больших симуляторов. Физики совершенствуют коррекцию ошибок.

И над всем этим висит тот самый вопрос, который невозможно закрыть рекламным роликом.

Если квантовая машина использует пространство состояний, размер которого экспоненциально превосходит всё, что можно было бы наивно представить как набор классических физических ячеек, что именно является этим вычислительным ресурсом?

Математика?

Физическая волновая функция?

Множество ветвей?

Информационная структура?

Что-то ещё, для чего наш язык пока слишком примитивен?

Мы не знаем.

Но уже умеем этим пользоваться.

Вот это и есть настоящий нерв истории.

Не «квантовый компьютер доказал мультивселенную».

Такое утверждение звучит сенсационно, но слишком легко ломается.

Гораздо сильнее сказать правду.

Мы построили устройство, которое физически использует квантовое состояние огромной размерности. В правильно построенных алгоритмах множество вычислительных альтернатив участвуют в единой интерференционной картине. Одни пути подавляют другие. Нужные усиливаются. И после этой квантовой мясорубки измерение выдаёт компактный классический результат.

Мы не получаем все ответы одновременно на монитор.

Мы получаем нечто более странное.

Все релевантные альтернативы могут участвовать в формировании того ответа, который в итоге увидим.

Разница принципиальная.

Именно поэтому квантовый компьютер не является обычным компьютером на стероидах. Обычный компьютер считает внутри классической логики. Квантовый компьютер заставляет саму структуру квантовой вероятности стать частью алгоритма.

Он не перебирает варианты как кассир товары на ленте. Он создаёт физическое состояние, в котором информация о множестве возможностей сосуществует в амплитудах, затем преобразует эти амплитуды так, чтобы ненужное взаимно подавлялось, а нужное усиливалось.

А потом измеряет то, что осталось наиболее вероятным.

Это уже не поиск в обычном смысле.

Это управление возможностью.

Самое смешное, что машине плевать, как мы это называем.

Ей неинтересно, говорим ли мы о многих мирах, коллапсе, относительных состояниях или «что за ёбаная чертовщина».

Она получает импульс.

Эволюционирует по квантовым законам.

Интерферирует.

Измеряется.

Возвращает результат.

То есть в споре человека с реальностью реальность снова выбрала свою любимую тактику.

Она ничего не объяснила.

Она просто сработала!!!

[Arthuro @Arthuro_VII]

@IdafeMartin Están los rasgos guanches ligados al cromosoma X? ¡Qué tontería!

[Arthuro @Arthuro_VII]

@horrormuseum This is easy. Just bring your tongue to the front. Also don't forget to make trill near alveolar pronouncing "R"

[Arthuro @Arthuro_VII]

@SusoPaez50

[Arthuro @Arthuro_VII]

@Beelolam @evlampiy98 @ghostscat Понравились выражения литературные, подписался

[Lara Escudero @Laraesku]

🛒El súper #чудо tras la bomba. Un proyectil no solo desintegra estructuras de hierro, neón y pladur. Destruye mucho más: un mercado es un punto de encuentro comunitario. Un lugar donde, durante años, la gente pasó horas haciendo sus compras. Donde muchos cumplieron el sueño de abrir un modesto negocio. Donde se encontraron por casualidad vecinos, e intercambiaron apretones de mano. Donde padres y madres enseñaron a sus niños a seleccionar verduras, a construir rutinas de futuro.

En un país en guerra, estos espacios son pequeños refugios de normalidad. Cuando desaparecen, se llevan consigo de manera desgarradora una parte de la vida cotidiana, de la memoria y de la identidad de la ciudad y sus gentes.

Чудо significa milagro. Quizá lo fue. Porque pudo ser una auténtica masacre. Ayer, en total, 9 bombas guiadas cayeron sobre Kramatorsk. Poco a poco, la ciudad se apaga.

@noticias_cuatro #краматорск #ucrania #noticiasenespañol #kramatorsk #UkraineRussiaWar️

[Arthuro @Arthuro_VII]

@AppleNuggets @BestMovieMom Repulsive 🤮

[Arthuro @Arthuro_VII]

@TomCanariiGC Güi Güi por supuesto 😉🌅

[Arthuro @Arthuro_VII]

@GranCanariaTv Menores magrebíes?

[Arthuro @Arthuro_VII]

@chesterbangs87 @RetroMoviesDB Not even close

[Arthuro @Arthuro_VII]

@auteurhouse It doesn’t work this way