Европа сейчас подобна человеку, находящемуся на грани банкротства, который вынужден по-прежнему вести все дела, разорившие его, и одновременно прибегать к всевозможным отчаянным средствам, с помощью которых он надеется предупредить или отвести от себя последний страшный удар.
Для того, чтобы мстить за злодеяния правящих классов, в средние века в Германии существовало тайное судилище, так называемый «Vehmgericht» {«суд Фемы»}. Если на каком-нибудь доме был начертан красный крест, то люди уже знали, что владелец осужден «Vehm».
В тех явлениях, которые приводят в смятение буржуазию, аристократию и злополучных пророков регресса, мы узнаем наше��о доброго друга, Робина Гудфеллоу, старого крота, который умеет так быстро рыть под землей, этого славного минера — революцию.
Во всех этих движениях они выдвигают на первое место вопрос о собственности, как основной вопрос движения, независимо от того, принял ли он более или менее развитую форму.
совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии.
Мои исследования привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях,
всё снова и снова отступают перед неопределённой громадностью своих собственных целей, пока не создаётся положение, отрезывающее всякий путь к отступлению, пока сама жизнь не заявит властно:
Hic Rhodus, hic salta!
(Здесь ��одос, здесь танцуй!)
Пролетарские революции … постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в своём движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы ещё раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивают половинчатость, слабые стороны
и негодность своих первых попыток, сваливают своего противника с ног как бы только для того, чтобы тот из земли впитал свежие силы и снова встал во весь рост против них ещё более могущественный, чем прежде,
но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для ��азрешения этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества.
Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов;
Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи,которые оно может разрешить,т.к. при ближайшем рассмотрении всегда оказывается,что сама задача возникает лишь тогда,когда матер. условия ее решения уже имеются налицо,или,по крайней мере,находятся в процессе становления.
Ни одна обществ. формация не погибает раньше,чем разовьются все производит. силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производств. отношения никогда не появляются раньше,чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества
Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями.
Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию.
He сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступ��ни своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями,
или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции.