Uncle

123

[Uncle @f3_wl0]

@MasterMaliq Вы всё время об этом говорите. Но это ложь. Мусульмане, это зло. Ислам, это ненависть. Не притворяйтесь хорошими.

[Uncle @f3_wl0]

@prof_preobr У них же охранники на фейсконтроле стоят, или они не менее толерантны? Такого посетителя мордой об асфальт надо прикладывать, а не в эфир выдавать.

[albats @albats]

Роман "Регистрация" Дмитрия Глуховского. Не знаю, стала ли бы я читать «Регистрацию», если бы книгу в пятнадцати частях не начитал бы Матвей Ганапольский @MatveyGanapolsky. Собственно, для человека много ездившего по провинциальной России, как ездила на машине я (см.например, https://t.co/RuWLMr4zJd ) и кто много читал о том, что заставляет людей идти в наемники, убивать за деньги украинцев, в «Регистрации» ничего нового нет. Катя Гордеева @Gordeeva сняла несколько документалок с матерями пропавших сыновей —там много деталей; историй про то как жены приводят на сборные пункты подписывать контракты своих пьянчужек-мужей, не способных ни на что, в том числе и на какие-никакие ночные утехи, как матери приводят в военкоматы своих сыновей, полагая, что армия убережет их от наркоты и они, если и не живыми, то мертвыми принесут какие-никакие , а несколько миллионов в бюджет семьи; как жены с матерями, иступлено бьются за гробовые,— таких историй за эти страшные четыре с половиной года войны было написано, рассказано много. Почему россияне с такой готовностью пошли убивать за деньги? — Собственно, потому же, почему нанимаются в российскую армию индусы, или жители разных стран Африки (40 тысяч, читала, служат или служили в российской армии в Украине), или северные корейцы — это шанс изменить рутину неприглядной жизни, вырваться из нищеты. Два с лишним миллиона рублей при подписании контракта плюс 240тысяч ежемесячно — в сравнении с двадцатью и даже с сорока тысячью рублями в месяц , а именно такие зарплаты в провинции, — разница существенная. Убьют? Ну убьют, о былой жизни мало хорошего чего можно вспомнить. Нельзя сказать, что в наемники идут совсем нищие — через фронт прошло/ погибло больше двух миллионов россиян. Обычный человек в России никогда в истории не жил так хорошо, как 2003—2013 гг , когда в страну пришли триллионы нефтяных денег. Но Глуховский написал, а Ганапольский сумел сделать выпуклым другое — бесправие , унижение, бессмыслицу русской жизни. Я помню как в Самаре коллега по самарскому «Эху» отвез меня в беднейший район города. Мы зашли в один из деревянных бараков, на фронтоне которого было написано, что дом готовится к расселению аж с начала 1980-х годов. Жители — я говорила с ними — писали о своей тяжкой жизни еще Брежневу, и еще с брежневских времен им обещали, что переселят, дадут новые квартиры. Но они так и живут в квартирах, где дыры в потолке забиты досками, а потолок поддерживается дополнительными опорами, бывало, что потолки обрушивались на спящих. Я тогда спросила( лето 2021-го), а вы Путину писали? Писали. И? — Ответили из его администрации, обещали. И ? —Ничего. Решили, что больше голосовать за них не пойдем. Ходили на протесты? —Нет, не до этого. Вот эта беспомощность русской жизни, столетий бесправия, что при царе, что при коммунистах, что при либералах и чекистах, отсутствие какого-либо света в конце тоннеля — это то главное, как мне кажется, что гонит людей в армию, убивать. Хоть какая-то цель, хоть какое-то дело, хоть какое-то товарищество, в конце концов — хоть какая-то власть, если и не над своей жизнью, так над чужой. Один из самых сильных сюжетов спектакля Ганапольского — а Матвей создал именно 15-актовый спектакль по мотивам романа Дмитрия Глуховского, — это восторг Ульяны от того, что она нашла механизм воздействия на тех, кто в ней не видят ничего. Вообще ничего. Пустоту. Кусок мяса. Собственно, в ней и видеть особенно нечего. Хабалка, без знаний, без веры, таких слов как ценности с ней рядом и произносить нельзя. Но Ульяна шестым чувством поняла, где находится источник власти в стране, в ФСБ, и если к этому властному институту чуть-чуть, бочком прислониться, написать донос, то часть силы этого «щита и меча» как бы переносится и на нее, на Ульяну. И вот с этой силой в сумочке, она может перебороть тех, кто в противном случае с ней бы на одной скамейке не стал бы сидеть, коли нет у нее миллиона на взятку. Правда, не очень понятно, кто Ульяну надоумил, что донос — это ее оружие, в том числе и против давших ей постель и еду родственников. Сама дошла? В интернете прочитала?Мы же не думаем, что она читала про сталинские времена, когда донос становился инструментом улучшения жилищного вопроса или избавления от опостылевшего мужа.
Ганапольский не просто читает «Регистрацию» — он создает спектакль, голосом, смешками, пальцами , закрывающими лицо— дескать, господи, лучше бы этого всего не знать и не видеть. Он делает из не всегда хорошо прописанных автором героев, эволюция которых из обывателей в монстров происходит как-то вдруг , шаги пропущены, как будто в белую стену кто-то походя вылил ведро помоев, но кто и почему — не ясно, — живыми, реальными, ужасными до омерзения. Труднее с теми героями, в которых меньше отвратительного — Марина и Максим, московские родственники Ульяны, у которых она живет пока ездит в госпиталь к своему Саше и на которых пишет донос, то ли вытягивая из них деньги, то ли от обычной зависти человека из провинциального убожества оказавшегося в приличной средней столичной семье. Они плоские как женщина после мастэктомии, про них все заранее понятно, классические подматрасники, против войны, но только у себя на кухне, за все хорошее против всего плохого, пока плохое не затрагивает их своим крылом, попутчики — непопутчики, характеры без лица. Режиссер Ганапольский и не пытается их сделать лучше Ульяны, в той хотя бы есть индивидуальность, а эти вообще просто снулые рыбы.
Что Ганапольский делает совершенно блестяще, так это сцену бракосочетания в палате подмосковного военного госпиталя умирающего солдата Саши Лазаренко с Ульяной, которая беременна от него и уже подсчитывает, что можно купить на деньги за Сашины увечья ( он потерял обе ноги). Ульяна с помощью доноса, о том, что врачи с нее требуют миллион рублей за то, чтобы быстро расписать ее с умирающим Сашей, заставляет реаниматологов вывести Сашу из послеоперационной комы на двадцать минут, снимают не только седацию , но и обезболивающие, и в это время тетенька из ЗАГСа произносит свои бессмысленные слова про новую ячейку общества. Тут хороши все, и врачи, и тетенька, и раненные солдатики, один без глаза, другой без ноги, все понимающие, циничные, равнодушные подонки.
Но главный герой тут Саша, причем в последний час своей жизни он вдруг превращается в положительного героя — его мучает ужас от того, что он делал там, на фронте, он все пытается Ульяне рассказать, что страшного он там делал и почему так тяжко ему умирать — раскаяние это умирающего мальчика, который пошел на войну, потом что мама его отвела ( маме деньги на коттеджик нужны были) и еще потому, что теперь менты не позволят себе над ним, своошиком, издеваться, как издевались до войны, — эта потребность его рассказать, исповедоваться, облегчить душу, и тем признать свой страшный грех — Ганапольский голосом, мимикой лица делает эту сценку невероятно мощной и совершенно безысходной. Потому что никому Сашина правда не нужна, и никто его слушать не хочет, и умирает он внутри своего внутреннего ада. Может быть , это то единственное, что может людей остановить — ужас умереть в аду без возможности разделить этот кошмар с близкими людьми.
Жизнь, лишённая смысла и цели, кроме как ежедневное выживание; абсолютная беспомощность перед любым, властным или богатым или просто отмороженным, как тот мужик, что пришел за массажем «всего тела» (подчеркнул) в массажную «У Ульяны», которую вдова выкупила на Сашины гробовые — и она за пять тысяч ( плюс десять — чаевые) оставляет ему на растерзание любимую подружку Кристину; бесправие людей, которые даже не осознают всю глубину своего бесправия, и не понимая наговоренных им слов, благодарят государство, убившего их сына за то, что оно, государство, этим убийством сделало осмысленным и ранний конец сына и их собственное существование ( плюс новая жилплощадь), — вот эти кишки русской жизни Глуховский вытащил наружу, а Ганапольский поставил в центр романа «Регистрация».

[Uncle @f3_wl0]

@gorodnitskiy Вот ведь хуйня на хуйня сидит,и хуйней погоняет. Это совершенно ебанутым быть,чтобы такое говнищще смотреть.

[Uncle @f3_wl0]

@tatkaural Да не сравнивайте вы его с антихристом, это просто ублюдок, которого поставили заинтересованные персонажи. Сам по себе он ничего не значит.

[Uncle @f3_wl0]

@prof_preobr Да заебали. Агония у них, что ли? Видят же, что пиздец россии, что все проебали, сьебываться давно пора, только никто, и нигде их не ждёт. Неужели непонятно, что всем похуй на их мнение.

[Uncle @f3_wl0]

@elanarca Я никогда эту хуйню не смотрел, и не собираюсь. Не верю я русским кинематографистам. Неважно, что они в СССР жили. Всё равно пиздели только по заказу.

[Uncle @f3_wl0]

@egor_avinkin Да заебали вы с этими ублюдками. Все рокеры - нацисты, в той, или иной мере. За редчайшим исключением.

[Uncle @f3_wl0]

@MarkDeReborn11 Где вы там видите людей? Это человекообразные, черножопые обезьяны

[Uncle @f3_wl0]

@AlbertvonMonaco Пройдёт. Всё проходит, и это пройдёт. Ненавидеть их не стоит. Они этого просто недостойны.

[Uncle @f3_wl0]

@AllaAllP @PrishelecProrab Да неужели совсем больше смотреть нечего. Я по умолчанию предполагаю, что из россии ничего интересного выйти не может.

[Uncle @f3_wl0]

@antonsemakin Хуйня какая то. Тупорылый еблан, как символ патриотизма.

[Uncle @f3_wl0]

@KnyazzW Невообразимая хуета.

[Uncle @f3_wl0]

@MelG_Gibson У меня никогда не будет соседа мусульманина.

[Uncle @f3_wl0]

@abuviktor1 Иудаизм и христианство не менее смешны.

[Bakeshka🇰🇿 @DrongoPtica]

почему люди на улице смотрят в телефон?

они боятся смотреть вокруг

[Леонид Ильич @Leonid_IB]

@KAFKA_Dev Я из России. И Россия - мой враг.

[Uncle @f3_wl0]

@Wandere51226593 Скорее всего, русских не будут брать ни на какую работу в Украине.

[Uncle @f3_wl0]

@prof_preobr Да раньше он сдохнет.

[Uncle @f3_wl0]

@dw_russian Он же просто по бумажке прочёл, то, что ему дали. У него никогда не было, и не будет, никакого своего мнения. Возможно, шрифт в бумажке крупнее стал, но он то умнее не стал.