Мамин кот под столом примеривается, как бы так укусить одновременно мой большой палец и захватить кусок тапка.
Мама:
-Фантик, не надо есть бутерброды на ночь!
Холодным свиным студнем расползается необратимость произошедшего.
В этом, наверное, и есть великая сила искусства - открывать с усилием двери забытых умственных холодильников, подсвечивая лампочкой чудовищную в них разруху и несвежесть.
Sechs gesänge, op 7, #3 Anklänge
Все это обрушивается на меня среди Брамса как полка холодильника со всем ее содержимым - с ужасным грохотом валится засохшая гречка обиды на отца, льются вчерашние щи несказанного, бьется вдребезги бутылка невыпитого нами вместе коньяка, которую я ему подарила на день рождения.
Несоответствие ее тона и моего расслабленного состояния сути сказанного совершенно сбивает мою эмоциональную калибровку и все, что я могу - попросить высадить меня у аптеки, чтобы купить маме какое-то успокоительное.
Но иногда прорывается подсознанка. Недавно на шести песнях Брамса передо мной неожиданно всплыл вечер 20 апреля. Я возвращаюсь на такси с дружеской встречи в благостном подпитии, звонит мама и строгим и каким-то недовольным голосом говорит: «Маша, Отца сбил поезд. Насмерть».
90% времени я погружаюсь в фоновый режим решения рабочих задач - придумываю коммуникацию, продуктовые фишки и комбинации действий для достижения намеченной цели. В голове как будто становится больше места для работы.
Я слушаю классическую музыку в качестве медитации. Друг��м спосо��ом я медитировать не умею - нет ни времени, ни обстановки, ни внутреннего понимания процесса.
Пирожки с котятами надо возвести в абсолют и сделать национальным блюдом roadkill samosa - пирожки с чем бог послал, буквально.
Люди начнут делиться лайфхаками, что самые лучшие - на въезде в небольшие города, там может попадаться лосятина, кабанятина, а в городе одни голуби.
Смотрю российские сериалы, как в них изображаются быт и привычки богатых людей и не могу отделаться от мысли, что их снимают люди бедные для совсем нищих.