На Аляске 5-летняя выдра (по человеческим меркам это 30 лет) плывёт по течению и всё ещё ищет себя.
У неё нет постоянного жилья, семьи. Она всё время куда-то путешествует, а когда засыпает, то крепко держит сама себя за ручки, чтобы не было одиноко.
Ну хоть путешествует.
На дворе эпоха нарциссизма. С этим можно соглашаться или нет, но таковы реалии, наблюдаемые не только в терапевтических кабинетах, но и в наших местных твиттерах. И так уж получается, что самый глубокий и тщательно скрываемый целой плеядой психологических защит страх современного человека — это уже давно не страх смерти или одиночества. Это панический ужас собственной ординарности.
У нас было «весёлое» детство и «занятная» юность. Одни выросли в культуре достигаторства, где каждый должен быть «уникальным проектом» и стать лучшей версией себя. Другие росли в парадигме соцсоревнования, где их вечно сравнивали: «Вон Машка из третьего подъезда какая умничка, а ты бестолочь!». Третьи просто пытались купить хоть каплю любви у холодных родителей за пятёрки, медали и грамоты.
Когда человек приходит в терапию с запросом «я не могу найти свое предназначение», под этим часто скрывается чудовищная правда: он до животного ужаса боится признать, что он обычный — просто еще один из многих. Что у него средние способности, что он не напишет великий роман, не создаст корпорацию с оборотом в триллион, не спасет мир и даже не нагнёт систему. Что его жизнь — это просто жизнь. С ее рутиной, маленькими радостями и тихими печалями.
Отчаянная гонка за «успешным успехом», «богатым богатством» и «духовным просветлением» — это попытка выторговать у реальности статус избранного. Дескать, «Я не такой».
Для многих из нас принять свою посредственность и разрешить себе быть обычным человеком звучит как смертный приговор. Однако именно в момент, когда разбивается корона собственной грандиозности, вместе со статусом «нетакусика» уходит половина неврозов и тревог. Человек наконец-то может просто дышать полной грудью, не пытаясь через собственную эксклюзивность каждую секунду доказывать вселенной свое право на существование.
Настоящая свобода начинается не тогда, когда вы «находите дело по душе и становитесь в нем выдающимся». Она начинается там, где вы соглашаетесь прожить просто свою, возможно, абсолютно ничем не примечательную для истории жизнь. И обнаруживаете, что в том, чтобы просто пить утренний кофе, честно делать свою работу и любить своих близких без амбиций покорить мир — до хрена смысла. Жизнь не обязана быть великой, чтобы быть настоящей, равно как и вы не обязаны быть уникальным, чтобы иметь право быть и быть живым.
Есть особый подвид выгорания, который не особо на слуху. Не тот, где человек лежит пластом и не может встать с кровати, скатываясь в депрессию, а тот, где он всё еще прекрасно функционирует, ходит на работу, делает проекты, консультирует, поддерживает друзей, даже стебётся в твиттере. Только внутри у него уже давно всё выгорело до сажи и пепла. Ничего не радует, нет ни предвкушения, ни вкуса жизни, но снаружи всё зашибись — внешняя оболочка по-прежнему работает без сбоев, выполняя социальные и профессиональные роли.
Такие люди редко доползают до квалифицированной помощи. Слишком много у них придумано доказательств того, что «со мной всё нормально, посмотрите на мои результаты, посмотрите на других — вот там реально выгорание». Но именно эти люди чаще всего срываются внезапно: необъяснимые уходы из профессии, разводы «на ровном месте», регулярное избегание контакта и резкие разрывы связей. Высокофункциональное выгорание опасно тем, что долго не подает явных сигналов, а когда подаёт, то делает это с треском, грохотом и обрушением всей конструкции. Однако внезапность эта лишь внешняя, ведь все привыкли, что вы для всех и есть тот самый «вечный ресурс».
Особенно ярко это проявляется у помогающих специалистов (психологов, врачей), руководителей, да и просто у гиперответственных умных людей. У них есть один общий, жесткий внутренний запрет: Мне нельзя быть слабым! Слабость — это то, с чем приходят ко мне. Я не имею права развалиться, иначе рухнет всё, что я построил. В итоге человек годами живет в режиме эмоционального дефолта. На клиентов, пациентов, подчиненных, коллег и семью ресурс еще кредитуется, а на себя уже нет.
Самая коварная штука тут в том, что высокий интеллект и профессиональные знания начинают работать против вас. Вы слишком хорошо понимаете, что происходит, и умеете это блестяще рационализировать. Вместо того чтобы признать: «мне трендец как плохо и мне нужна помощь», включается бесконечный внутренний супервизор, который пишет подробный аналитический отчет о вашем состоянии. Получается парадокс: человек отлично видит выгорание у других, но своё использует просто как материал для исследований, а не как повод остановиться.
Именно поэтому восстановление после такого состояния почти никогда не выглядит красиво. Это не история про «почилить на релаксе», медитации и спа на Бали. Это про очень некрасивые для тебя, и даже стыдные вещи: признать, что ты больше не тянешь тот объем, который тащил. Что-то бросить. Кому-то отказать. С чего-то слезть. Где-то перестать быть «незаменимым». Для человека, привыкшего измерять свою ценность пользой для других, это переживается как тотальная катастрофа и маленькая смерть.
Но пока вы продолжаете быть вечным «хорошим специалистом», «удобным коллегой» и «надежным партнером», ваша собственная жизнь тихо исчезает из кадра. Настоящим поворотным моментом становится не отпуск и не отдых, а момент, когда вы честно задаете себе вопрос: если убрать всех людей, которым я что-то должен, что останется от моей жизни? И если ответ — почти ничего, то проблема ни разу не в выгорании. Проблема в том, что в вашей жизненной конструкции вообще не было места вам самим.
Поэтому помним золотое правило авиации: «сначала маску на себя, потом на ребенка». Ведь если вы загнетесь, то весь ваш вагон и маленькую тележку обязательств всё равно исполнять будет некому. Так, может быть, имеет смысл оптимизировать нагрузки и хоть на йоту вспомнить и про себя?
@aliceawitch В корону ввели возможность получения короткого больничного по телефону (у домашнего врача, который вас знает), чтобы разгрузить праксисы и снизить контакты людей
@aliceawitch В посте написано криво. Всё просто: человек заболел -> человек сообщает об этом работодателю -> идёт к врачу и получает больничный на n-дней (больняк электронный). Сейчас ещё можно поболеть два дня без больничного, то есть просто предупредить работодателя и сидеть дома два дня
@aliceawitch Если за два дня оклематься не получилось -> идёшь к врачу и получаешь больняк задним числом за эти два дня.
У немцев, как правило, есть свои домашние врачи, у которые есть часы приема без записи по живой очереди для таких случаев
@nika_psy713@When_I_am_gone С детей алкоголиков всё началось, но потом стало понятно, что у детей из любых дисфункциональных семей похожий механизм травмы и последствия, поэтому ВДА/ACA в настоящее время включает всех: https://t.co/fP0PXShWge
@antonov_hleb Ему дали пожизненное, но с возможностью досрочного освобождения только через 19 лет. То есть эти 19 лет он отсидит так или иначе, а дальше как пойдет